Елена Вареньевна (elen_ibn_jam) wrote,
Елена Вареньевна
elen_ibn_jam

Вам...

Я знаю ее давно: мама одного из моих одноклассников, она одно время вела у нас в школе географию. Маленького росточка, с немного резковатым голосом, она частенько раздражалась, повышала на нас голос... Любили ли мы ее? Наверное, были учителя, которые нравились больше...
Сейчас ей 80. Она живет одна, в старенькой квартирке, где не протолкнуться от книг, вещей, кошек и собак. Постоянно звонит телефон: подруги проверяют, как здоровье.
В ее памяти - как в квартирке: чтоб найти что-то, нужно сдвинуть ворох, поднять груду, перебрать стопку всякой всячины - но она прекрасно помнит, где что лежит!

Это она, Вера Венедиктовна Лобанова


В ее руке - винкель - медальончик, вырезанный в концлагере из зубной щетки, с ее номером 19760. На ее 18-летие, которое она встретила в Равенсбрюке, этот сувенир был сделан руками такой же, как она, узницы… Настоящий номер, отпоротый с лагерного платья, и кружку из Равенсбрюка она много лет назад передала в музей...


По ее рассказу написала материал - но сейчас перечитала: все не то и не так...

КОГДА И ВЫСТОЯТЬ НЕЛЬЗЯ...

Ее руки перебирают старые фотографии, семейные реликвии: «Были и снимки оттуда, из Австрии, куда меня вначале привезли на работы, но бабушка по забывчивости пустила на растопку коробочку, где они хранились», - рассказывает Вера Венедиктовна Ерасова-Лобанова. Впрочем, ее память, в отличие от исчезнувших материальных свидетельств истории, хранит многие подробности. «Мне всегда везло», - часто повторяет она, рассказывая о прошлом. Но только ли в везении дело? Откуда в этой маленькой хрупкой женщине – в годы войны девчонке! – взялись силы не сдаться, не сломиться, выдержать?

Может, мамин характер? Феодора Ерасова, передовая железнодорожница, в годы революции, была одной из лучших телеграфисток, в гражданскую войну ее бросали туда, где было жарче всего: в Ростов, Царицыно, Тулу. В 1933 году семья Ерасовых переехала на юг, в Мелитополь – а тут как раз организовывали «женские» станции (лозунг тогда был: «Женщины – на производство!»), и Феодору Никитичну назначили вначале заместителем, а затем и начальницей станции Саки. Объем перевозок тогда большим был: овощи, фрукты, ракушечник, песок – не считая пассажиров.

...Это было обычное лето маленького поселка. Вместе с другими подростками Вера Ерасова бегала на море – мимо соленого озера, разделенного чеками: «Соль у нас добывали до самой войны – там, где сейчас улица Евпаторийская, стояли соляные кагаты, поэтому мы в войну не страдали от дефицита соли», - рассказывает она. Там, где высятся корпуса санатория «Полтава» стояла солемолка, а неподалеку швартовались корабли из Англии, Турции, Румынии – детворе интереснее всего, конечно, было побывать на них.

Мама, как обычно, была в тот день на вокзале, когда раздался треск мотоциклетных моторов – немцы: «Где Севастополь?» Так в Саки пришла война...

«Михайловский лагерь начался с вокзала, - продолжает Вера Венедиктовна, - сюда в августе 1942-го привезли эшелон с пленными из Аджимушкая. Я помню эти черные лица!» Вера тогда работала с другими на поле, зарплату выдавали морковью, свеклой – и женщины решили сварить для пленных борща. Тяжеленное ведро она еле дотащила до эшелона. Жара стояла, и двери теплушек были открыты. Вдруг – парень молодой – рукой прямо в горячий борщ! Увидел охранник – и очередью из автомата по ведру! Выхватил его и выплеснул под вагон. А ведь мог и по ней, пятнадцатилетней девчонке, выстрелить – повезло...

Память перебирает эпизоды – более ранние и поздние...

Во время евпаторийского десанта у них три дня жил начальник станции Евпатория с сыном… Скрывали Ерасовы и еврейку Валентину Сотину… Зимой 41-го вместе с братом Вера бегала за Лесновку, за овощами, которые были ссыпаны в кагаты – и вдруг увидели руку, торчащую из перекопанной черной земли … Была она очевидцем казни Иосифа Тертышного, на которую согнали сакчан: его повесили, сорвался, подняли, немец выстрелил ему в лицо, и снова повесили... Разве такое забывается?

Маму, ценного специалиста, немцы оставили на станции, назначили нормировщицей: нужно было на вагоны цеплять наклейки с направлением пути следования. Феодора Никитична «партизанила»: тайком отправляла солому в Севастополь, снаряды – подальше. Узнали бы – расстрела не миновать!..

Как же сама Вера попала в лагерь? «В конце войны немцы угоняли на работы в Германию всех – 16-17-летних и даже инвалидов, - рассказывает Вера Венедиктовна. – Мне тоже принесли повестку, но я скрывалась в Шелковичном. А тут забежала домой на часок – и забрали».

И снова – повезло: попала в Австрию, к хозяевам гостиницы, оказавшимся хорошими людьми. Вера прекрасно знала немецкий – и это выручало сплошь и рядом, помогало знакомиться с людьми: с югославскими партизанами (оттуда, где она была, до Югославии – рукой подать), а через немецкого коммуниста даже весточки домой присылала (бывало, молоком писала!). Мама знала, что «ост» (нашивку «остарбайтер») дочь не носила – вернее, закрывала воротником, а потому чувствовала себя вольготнее других. Вера прекрасно шила, строчила на машинке, вязала – словом, мастерица на все руки! А еще она бегала и плавала лучше всех! А еще у нее, юной и кипящей жизнью, было полно кавалеров (как в такую – голубоглазую, круглощекую, боевую – не влюбиться!).

- Мой хозяин помогал на лесопилке, а я относила ему обед, - рассказывает она. – Там и встретила наших пленных. Они попросили кое-что из одежды. Я договорилась насчет обуви и куртки, а штаны у хозяина стянула – вернее, сделала вид, что они уплыли по реке, когда белье стирала.

Относила ночью, а тут, как назло, снежок выпал – и пришлось бежать по мелководью реки, чтоб следов не оставить. Разулась, чтоб на камнях не поскользнуться – и в одних носках по ледяной воде, туда и обратно. Только спать легла – уже подъем.

А потом на нее донесли: заметили, что югославы часто захаживали. Отправили в тюрьму, в Грац.

- Допрашивали, - спокойно говорит Вера Венедиктовна, - били, пальцы дверью ломали… Вынесли приговор: смертная казнь. А на душе спокойно было. Девочки, говорю, не бойтесь, все будет хорошо. Так и оказалось...

Ее забрали из камеры, но не в расстрельный подвал, отправили в Вену, где в пересыльной тюрьме она три дня провела в камере на сто человек. Потом была Чехословакия, Брно: здесь знали, что везут русских – женщины приготовили заключенным котлеты и пюре, была горячая вода, спокойный сон (если он в тюрьме может таким быть). Дальше - Дрезден, Берлин – Александр-плац: здесь камеры были так набиты, что люди умирали стоя.

И, наконец – Равенсбрюк, концлагерь. Работали на каменоломнях. Еженедельно немцы проводили парады (аппели): шла перекличка, и выстоять нужно было до конца – слабых отправляли в крематорий.

Из Равенсбрюка их отправили в Грюнеберге (городок неподалеку). В их бараке жили польки, украинки, русские. Друг друга поддерживали, как могли: когда надзирательница избила Веру, девушка со звучным именем Идея побежала в здравпункт, мол, шея не поворачивается. Густой слой вазелина, намазанный врачом (своей тетей Леной), пошел Вере на спину. Польки получали посылки из Красного Креста, но всегда делились с русскими кусочками эрзац-хлеба.

Перевели сюда для работы на заводе.

- Нас привели в бывшую раздевалку, приспособленную под цех, - продолжает Вера Венедиктовна, - видно, нужно было скорее расширять производство, раз цех сделали из подсобки. Но когда нам сказали, что нужно проверять гильзы, охватил ужас: работать, чтоб убивали своих?! У многих брызнули слезы. Знаю, что те, кто работал на снарядах, засыпали вместо взрывчатки песок – может, те бомбы до сих пор лежат в земле, не унеся ни одной жизни.

Голод и холод нас не пугали, хотя привыкнуть к ним нельзя. Утром и вечером мерзли на перекличке – и не дай Бог, кого-то нет: стояли до тех пор, пока не найдут – падали в обморок, упавших обливали водой и снова ставили в строй. Так было, когда Маричка – девочка из Западной Украины - повесилась, не пережив напраслины, обвинения в краже хлеба. Так было во многих других случаях...

Кто-то не выдерживал, кого-то отправляли в крематорий из-за истощения. Кстати, несколько лет назад Вера Венедиктовна побывала в Германии, в тех памятных местах. В аптеке, где их взвешивали, сохранились те самые весы. Тогда, в 44-м, когда становилась на них Вера, они показывали… 27 килограммов!

И все-таки они жили!

Вместе с ними на заводе работали пленные французы. И когда русских вели на завод, французы поднимали сжатые кулаки и кричали: «Сервус! (Привет!)» Мастер Пауль часто приходил на завод с газетой в кармане. Девчонки, улучив минутку, хватали газету, прятали ее за пазухой и тайком читали фронтовые сводки. Газету клали на место: перед уходом всех тщательно обыскивали. Хотя многие умудрялись воровать тряпки-обтирки: их распускали, вязали носки, одевали всю штубу (бригаду) или обменивали на хлеб. Если за этой работой ловили надзирательницы – ждала расправа: плетка или бункер.

Они держались, но силы уходили: кормили морковной ботвой, зимой – брюквой; вечером к хлебу давали по пол чайной ложечки свекольного повидла, по праздникам – крошечный кусочек маргарина. Каково же было удивление узниц, когда к воскресному обеду выдали по куску мяса! Все набросились на него – и тут же падали замертво, изо рта шла пена. Отравлено! Сразу привезли баки с молоком, начали отпаивать. А вечером пересчитали, сколько осталось в живых. На них проводили эксперименты: прививали тиф, туберкулез, дизентерию. Излюбленным издевательством зимой были «ледяные статуи»: выгоняли на улицу в одной рубашке, обливали водой – женщины стояли, пока ноги держали. Так поступили с их «мамой» - тетей Полей: та не успела быстро вскочить с кровати при входе ауфзеерин (надзирательницы) Белки. Тетю Полю спасли – растерли, укутали одеялами. А сколько ушло!

Время тянулось медленно, но они знали о положении на фронте, к тому же французы открыто кричали, что война кончается. Наверное, только мысль об освобождении и придавала им силы.

Двадцать четвертого апреля 1945 года их повели не на завод, а на вокзал, вагоны потащили узников назад в Равенсбрюк. Здесь было полно русских солдат, польских женщин и детей, свезенных из немецких и польских лагерей. Всем было ясно: Польша уже свободна, бои идут на границе с Германией.

- Что будет с нами?! Эта мысль не отступала ни на минуту, - вспоминает Лобанова. – И вот 27 апреля нас построили в колонну, начали выводить за ворота – сначала на север, потом на запад… На вторую ночь, увидев, что охранник задремал, я поползла в лес, где уже были наши девушки. Над головами шел бой: пушки стреляли и с запада, и с востока, в нас летели щепки, одна чиркнула меня по голове, другая вонзилась в грудь. Перевязали косынкой, кто-то дал кофту с белым крестом на спине. Ночью артиллерийский огонь утих, а утром мы вышли к дороге – и видим: идут! Наши! Дожили!..

Это было 30 апреля 1945 года. До Победы оставалось несколько дней...

Этот крошечный медальончик она постоянно носит с собой. Выточенный из черенка обыкновенной зубной щетки, он бесценнее всего золота мира: красный треугольник – «винкель» – с латинской буквой R (русская) и номером 19760. На ее 18-летие, которое она встретила в Равенсбрюке, этот сувенир был сделан руками такой же, как она, узницы...

Настоящий номер, отпоротый с лагерного платья, и кружку из Равенсбрюка Вера Венедиктовна Ерасова-Лобанова, сегодня – председатель Сакского отделения Украинского союза узников нацизма, много лет назад передала в музей, в Симферополь.
Tags: мои материалы
Subscribe

  • дыбр июльский

    Городок наш настолько мелок, что за полчаса - средним шагом - можно дойти до окраины. Но жара настолько жаркая, что свежевымытые волосы высыхают…

  • * * *

    Ура-ура! Первый день отпуска прошел! Причем весьма успешно. ;)) (Но об этом чуть позже). И я себе напоминалку в мобильнике поставила - 41 августа:…

  • ыыы

    Мой комп - того, приказал долго жить. Полетела материнка. Это значит, что менять нужно не только ее, но и практически всю начинку, потому как под…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment